Category: лытдыбр

Category was added automatically. Read all entries about "лытдыбр".

о

о свободе воли

Очень сейчас тяжко и, кажется, уже никому не нужно, но все же.

Итак. Я общаюсь (общалась?) с людьми, которых люблю, они любят меня, и мы христиане. Но в итоге, как говорят, я нарушаю их свободу, настолько, что от такой дружбы надо отказаться.

Я думаю, тут недоразумение с понятием "свобода". Мои друзья с какого-то момента понимают ее так, как западные либералы: у каждого есть свобода выбора, где ставить границы, позволяющая выжить в социуме и психически.N. может разговаривать о Боге, но таких-то цитат из евангелия, таких-то тем затрагивать нельзя, и о таких-то людях отныне нельзя говорить ничего однозначного - здесь проходит его границы. Друга можно попросить о многом, но не в такие-то часы и не на такой-то территории, и не в таком-то окружении - иначе я нарушаю его свободу. Границы у всех разные, поэтому надо типа заключить негласный договор, где у кого границы, и придерживаемся этого.

Я же считаю, что смысл жизни - не в том, чтобы выжить и приспособиться, смысл в том, чтобы любить, иначе, по большому счету, нельзя быть счастливым. А любовь - это без границ, она ведь Бог, см. первое коринфянам - всегда откликаться, всегда принимать, в доме и в душе, без оглядки, всегда, в каждой ситуации, искать, где здесь истина и где здесь Христос (копирайт фрателло). И люди, с которыми у меня любовь, в какой-то момент тоже так считают. Наша с ними любовь друг к другу и вера в Христа абсолютно явлена и произнесена, это истинная свобода - любить и быть абсолютно искренним, у нас бесконечный разговор. Нет ничего в человеке и вокруг, чтобы омрачило и приостановило эту любовь. Нет ничего страшного, все люди братья, нет программ и чужих установок, Бог любит нас и рядом с нами. И нам весело и интересно.

А потом начинаются проблемы: это не получается удержать в ситуациях, когда работают привычные границы, когда лень, страшно, ревность, хочется спать, рутина, или мама сердится, или ребенок, официальщина, другие люди и пр. Верить и любить, вообще помнить, кто такой тот, кого ты любишь, и кто такой Христос, в этих условиях становится трудно, а отказаться от этого осознанно - обломно и не по чести. Что делать?

Первый вариант - решить, что, хотя ты уже побит и плохо помнишь, и не можешь любить _так_, ты _должен_ любить и верить. Если ты воспитан в семье, где "надо быть хорошим", "надо хорошо учиться", "надо верить в Бога и слушаться маму", bref, надо поступать правильно, потому что так надо и принято, а не потому что ты откликаешься на боль и просьбу конкретного человека или лично Христа - ты решишь, что вот такая, явленная, твоя любовь во Христе - это долг. А человек, которого ты любишь и который тебе рассказал, что любить можно так и жить можно так, будет восприниматься как «авторитет», которого надо слушаться. И ты будешь, сжав зубы, его «слушаться», не думая, кто перед тобой сейчас, главное «надо потому что надо», просто «надо» теперь говорит не мама, а Оля. И надорвешься, потому что твои границы и обстоятельства слишком сильны, и будешь злиться на то, что на тебя навесили бремя, и придираться к деталям (а вот чего-то она слишком много про евангелие, а вот тогда-то она меня не поняла, а вот это не идеально и мне не нравится). И бросишь, а потом тебе станет больно, оттого что ты бросил, и ты абстрагируешься и забудешь человека. а все, что говорилось и делалось, про Христа и свободу, будет вспоминаться как чужая, навязанная тебе схема, как нарушение твоей свободы - ведь я типа свободен выбрать сейчас любовь, а сейчас инерцию, я могу делать что хочу и все менять как хочу или как привык. Я же, Оля, скажу - чувак, ты что, это же я, а вот это Христос, он в книжке такой, ты же не можешь все бросать или отменять, это же нельзя отменить, никогда? Ты настоящий, каким я тебя помню, так никогда не может сделать. И чувак рассердится и бросит совсем. А если он человек деятельный и неравнодушный, то еще к общим знакомым пойдет и расскажет, как его обманули и посягают на его свободу, или в жж напишет.

Второй вариант: сказать себе - я люблю этого человека, и я хочу быть с ним. Если мне сложно, обломно, беспамятно, и прочая, я сразу ему это скажу, и мы вместе это разрулим и пойдем дальше. ЧТо бы ни было, как бы мне не было страшно и обидно, я буду откровенным и честным, и я не откажусь от того, чтобы искать того, кого люблю, и Христа. Это и есть свобода воли, отличная от свободы выбора между разными подходами. Свобода воли - это когда я свободно, вслух, решаю любить и верить и действовать соответствующе, несмотря ни на
что. Эта свободная воля любить, и в ней я чувствую, что я человек, в полный рост.

А "свобода выбирать разное в разных ситуациях" - это несвобода. Это ты зависишь от обстоятельств, мамы, официальщины и пр. Не бывает свободы выбрать грех или отказаться от любви, тот, кто так делает – «раб греха».

Вопрос: что делать, когда проблема выбора все-таки возникает? К кому сейчас пойти - к маме, к Оле, в институт, промолчать сейчас или сказать, что делать тогда-то и тогда-то, в нашей сумасшедшей реальности? Вариантов опять-таки два: или я решаю один, и критерием выбора будет "то, что выгодно и привычно", или просто "а вот мне так хочется". Или при выборе мы посоветуемся с человеком, или вместе с ним посоветуемся с Христом, т.е. с евангелием - там четко показано, как Христос поступил или рассказал, как поступать, в подобных случаях. «Там, где двое или трое собрались во имя мое, я буду рядом».

Короче, блин! Я не авторитет, я не говорю, что кто-то обязан верить и любить как я. Я просто помню, что мы вместе верили и любили, и какой ты настоящий. В этом вместе я верила и любила, как я, я была собой, и ты был собой, не таким, как я, но тоже абсолютно верящим и любящим и в диалоге, а главное – собой, таким собой, каким я тебя увидела в какой-то момент и видела потом еще, и это было как вспышка, таким, каких не бывает, это невообразимо. И я не требую повторять за собой в ущерб твоей свободе, я ведь люблю именно тебя, а не своего клона. Я просто верю, что ты можешь быть думающим и воодушевленным, свободным быть собой - это не перескажешь. Тем истинным собой, который сам, по воле своей души, как скрыто - все люди, и явно – все маленькие дети, алчет Бога и любви. И верю, что ты не сломаешься, если захочешь стать собой, потому что Бог с тобой и я с тобой и еще кто-то с тобой, а все иное прейдет, и ты сам гораздо больше, чем то, на что ты сейчас согласился. И верю, что я тоже могу быть истинной собой, а не отчаиваться, не замыкаться, не забивать и не искажаться. И я, как друг и существо мыслящее, оставляю за собой право говорить, каким я вижу и помню истинного свободного тебя, и напоминать, кто есть я. Не хорошего тебя (в отличие от нынешнего якобы «плохого») – нет, но свободного тебя. Все люди хорошие внутри, но некоторые свободны быть собой и говорить свое, а некоторые нет. И я признаю, что я пережимаю, давлю, забываю, забиваю, опаздываю, грублю, обижаюсь, лажаю в куче ситуаций, и прошу доверия и великодушия. И когда я говорю с тобой о прошлом и вечном, я не приказываю – действуй всегда так-то, потому что мне так хочется - а свидетельствую: ты был и есть такой, я помню, я тебя знаю совсем мало, издали, близоруко, но я тебя знаю, свободным, и хочу узнавать еще и еще, всю жизнь и всю вечность. Я не требую этого, но я на это уповаю.